Автор: Слуга Интернета
Фэндом: Дрюон Морис «Проклятые короли»
Персонажи: Робер Артуа, Лорме, упоминается Маго
Рейтинг: G
Жанры: Джен, Повседневность
Статус: закончен

Робер Артуа ненавидел жалкие интрижки, проводящиеся тайком и за спиной. Свои заговоры он плел открыто настолько, что любые его действия никем не замечались до тех пор, пока не давали знать о себе результаты. Узнавая об успехах своего господина, Лорме удивленно присвистывал и, качая косматой головой, восклицал: «Ловко это вы!» И ведь этот громадный ядовитый паук оплетал свою жертву паутиной действительно ловко. На одного лишь человека у Робера не получалось накинуть липкую сеть. Мощнейшая ударная волна беспомощно разбивалась о дамбу его тетки, Маго Артуа. И теперь при воспоминании о той, которая совсем недавно нанесла болезненное, сокрушительное поражение, Робер скривился и с презрением выплюнул ругательство, словно кость, застрявшую между зубами:
– Старая сука!
– Вы что-то приказали мне, сударь? – громко вопросил Лорме, перекрывая треск разгорающегося костра.
– Нет, дружище, – махнул огромной, словно палица, рукой Робер. – Я попросту помянул свою дражайшую тетушку.
– Не стоит это делать перед ужином, сударь, – аппетит еще испортите, – заржал слуга.
– Как ты прав, Лорме! – захохотал Робер, запрокинув голову. – Воспоминания о ее окороках надолго отобьют охоту до окороков прочих. И до женщин тоже!
Он быстро отсмеялся и умолк, устремив взгляд на запад, на алый диск догорающего солнца, французские леса и виднеющиеся вдалеке крыши домиков. Следующий вечер Робер проведет на корабельной палубе, страдая от позывов тела исторгнуть содержимое собственного желудка, а когда будет светлеть неприветливое, чуждое английское небо, он вместе с Лорме окажется в грязном, бедняцком Лондоне. Но чего стоила сия морская прогулка по сравнению с удовольствием быть причастным к будущему позору Маго Артуа?
– Я часто думаю, сударь, – подал голос Лорме, все еще возясь с костром, – это же как так вышло, что вы, законный наследник, не один год мыкаетесь по чужим землям, а на свою родную ступаете тайком, крадучись, а никак не в полный рост и с высоко поднятой головой, как и полагается хозяину?
Говорились слова далеко не впервые, были неизменными, и таким же являлся ответ. До недавнего времени.
– Милый мой Лорме, – возвел руки к небу Робер. – Ты знаешь боле других о моих, увы, тщетных попытках вернуть себе исконные земли. Неоднократно я обращался к королю Филиппу, надеясь на его заступничество, но всякий раз он отвечал мне отказом! – Артуа, поднеся сжатый кулак ко рту, откашлялся и заговорил чуть измененным голосом, явно передразнивая государя: – «Ваш батюшка умер раньше своего батюшки. Посему вы должны оставить все претензии, признав, наконец, свою тетку полноправной и единственной наследницей».
– Ерунда! – отмахнулся Лорме. Костер вспыхнул искрами и выплюнул уголек. Тлеющий, он упал к самым ногам Робера, и исполин растоптал его подошвой сапога, будто куриную косточку.
– И вновь ты прав, Лорме! – взревел он. – Когда было видано, чтобы земли наследовала женщина? Чтобы женщина была пэром Франции?!
– Вот уж не знаю, сударь, – старый слуга изобразил на лице полнейшее недоумение.
Робер совершил несколько кругов вокруг костра, продолжая размахивать руками, и, склонившись к лицу Лорме, страстно зашептал:
– А я скажу тебе. Я развею твои сомнения, разгоню их, подобно ветру, – он отодвинулся от слуги. Приступ кажущегося безумия схлынул, и теперь Робер выглядел почти что спокойным. – Видишь ли, Лорме, я всегда знал, что вся мудрость нашего любимого Филиппа крайне избирательна, а его правосудие ничего не стоит. Маго всунула своих любимых доченек в королевскую семью, и государь потому не поступит по справедливости – лишь бы внукам его было где резвиться. И где же? В Артуа!
– Но даже Филипп Четвертый не предвидел того, что доченьки-то шлюхами окажутся! – вскричал Лорме и вскочил с места, задев пламя кончиками пальцев и не почувствовав никакой боли. Хозяин со слугой в унисон гоготали, и першерон Робера, пасшийся неподалеку, испуганно всхрапнул. Но все имеет свойство заканчиваться, и смех иссяк. Глубокая скорбь отразилась на лице Робера и облагородила его грубые черты:
– Какой удар постигнет дворянство Франции... Ведь Маго и Филипп так радовались, так умилялись свадьбе своих детей. – Он немного помолчал и добавил: – Хотя я готов поручиться за одного Филиппа, который вовсе не такой Железный, как говорят о нем по всей стране.
– Ваша светлость, да ведь каждому известно, что у Маго не сердце, а камень, и не ей испытывать счастье за своих кровинок, – с деланной скорбью покачал косматой головой Лорме.
Робер Артуа довольно улыбнулся. Он любил этого слугу за все – за беззаветную преданность, беспрекословное подчинение любым, и самым грязным в том числе, приказам, неприхотливость в походе... И, безусловно, за сообразительность, которую Лорме искусно прятал под маской слабоумного шута.
– Эта рыхлая жаба всегда найдет повод остаться недовольной, – процедил он, презрительно кривя губы. – Она не может быть счастливой, когда королевой суждено стать не ее какой-нибудь дочери, а более дальней родственнице Маргарите.
– Но и Маго умеет казаться искренней, – заметил Лорме, и что-то в тоне его ненадолго насторожило Робера.
– Бесспорно, Лорме! Иначе как бы ей удалось убедить короля, что ее дьявольские отродья суть ангелы?
Робер поднес сложенные руки к заросшей рыжей щетиной щеке и быстро, как женщина, заморгал, придав своему обветренному лицу очаровательное, трогательное выражение, голос его снова изменился, став более тонким и визгливым:
– «Ах, Ваше Величество! Посмотрите-ка на моих милашек, на их опрятные платьица, на то, как восторженно они уставились на все глазенки на ваших сыновей! Ой, Карл таскает Бланку за ее косы, вот их-то и надо обручить в первую очередь. Да, да, Ваше Величество, мы обязательно должны породниться, что касается меня, я это поняла, стоило увидеть Карла и Бланку рядом!»
У Робера не было слушателей, кроме Лорме и лохматого першерона, но в публике он и не нуждался. В такой, что рукоплескала ему после каждого слова.
– Но скоро Маго волком взвоет и проклянет день помолвки всех трех принцев! Скоро она не сможет похвастать своим родством с Капетингами! – закончил гневно он свою тираду.
Лорме что-то неразборчиво буркнул в ответ и, отвернувшись к костру, приступил к выполнению собственных обязанностей – начал готовить ужин господину. А тот, развернувшись, с неожиданной злостью наступил на камень и раскрошил его, сам того не заметив. Странное чувство всколыхнулось в его душе, желваки заиграли на помрачневшем лице. И вместо похабно шутившего балагура, зло кривлявшегося со слугой, стоял зверь, дикий, безжалостный и опасный. Он резко обернулся, вглядываясь в лиловые сумерки, будто учуял, увидел исполинскую фигуру с массивными руками, толстыми пальцами и мясистым носом. Образ Маго Артуа был почти настоящим, из плоти и крови...
Упершись ногами во французскую землю и устремив взгляд к невидимой пока земле английской, Робер с особенной ясностью осознавал, что семейная распря давно переросла в смертельную вражду, и за каждый, даже самый малый реванш побежденный клялся кровно мстить. И ни один человек во Франции не смог бы вспомнить, когда же кипучая ненависть вытекла из жил и породила войну, на первый взгляд неискушенного наблюдателя кажущейся более похожей на несмешную пародию на настоящий военный театр.
Но это была настоящая война, вышедшая за пределы всего мыслимого в этом мире, она грозила не одним только людям, имеющим отношение к Артуа, но и королевской семье. Недаром о Маго и Робере говорили, что в их жилах течет кровь исполинов: и тетка, и племянник подтверждали правоту людской молвы. Они умели проворачивать свои интриги незаметно, но вовсе не бесследно. О том, что отголоски их поступков долго будут сотрясать Францию, а с ней и всю Европу ни Маго, шепчущаяся в ночи с Беатрисой, ни Робер, по-прежнему неподвижно всматривавшийся на запад, никогда не задумывались – извечно занимало их совсем иное.